Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

"...а вы, как  хотели..."

"Весна – увертюра для голоса и органа..."

Весна – увертюра для голоса и органа,
Весна – увертюра для Моцарта и Сальери,
Для грохота улиц и светлого птичьего гама,
Зелёная гамма и красная пена артерий.
Весна начинается – первой банальной капелью,
Весна продолжается – пьяной волною сирени,
Армагеддоном жасмина и пасмурной тени…
Как стёкла очков запотели!..                                     
1978
Что за окном твоим, друг, – темнота –
Долг нерастраченный блудного сына.
Мрачные клетки пустого листа,
Словно пророчество, как паутина.
Что за окном твоим, друг, – фонари
В долгой борьбе с темнотою вселенной
Изнемогают. И запах сирени
Невыносим, словно запах любви.
1978

                     «Как звать тебя – восход или закат»
                                                              Р.М.Рильке
Затишье перед бурей
Услышь меня, услышь!
Отчаянно и грубо
Ты в тишину молчишь.
И дрожью воспалённой
Сквозь маяту и сны,
Сквозь прозелень вселенной
К безумию весны.                                                   
К безумию сирени,
Готовой зацвести,
К безумию зелёной травы,
В горсти зажатой,
Сквозь ненависть вселенной,
Сквозь маету и сны
К безумию творенья
И похоти и жатвы.
Затишье перед бурей,
Отчаянье в крови,
Сквозь сумрак прегрешений,
Сквозь грохот электричек,
Истерикой сирени, безумием зари,
Меняя очертанья, названья и обличья,
Явись ко мне как небо,
Наперекор всему,
Знаменьем и расплатой,
Отчаянно и грубо,
Сиреневой прохладой
На высохшие губы,
Не доверяя взгляду и стону моему.
Явись ко мне как небо,
Кровоточа и плача,
Как звать тебя, откликнись – закат или восход?
Будь музыкой и болью, но только не иначе,
И где, скажи на милость, твой пятый лепесток!
1978
Не морочь меня, не морочь,
Тёмный дух враждества и тленья,
Ты ведь помнишь, как в эту ночь
Полыхал огнём куст сирени.
Не кори меня, не кори,
Светлый дух тишины наркозной,
Разверни крыла, воспари
В свет вечерний, грядущий, поздний.
                                                         
Велика моя немота,
/Свет звезды подступает к небу,/
Отворяй, мой друг, ворота,
Слов прощальных не жди, не требуй,
Ты ведь помнишь, как в эту ночь
Полыхала гроза багрово,
Помолись за ушедших прочь,
Не нашедших звезды и слова.
Сотвори обряд, сотвори
В раболепьи священном танца,
Отврати меня, отврати
От неверных зеркал пространства.
1980

                                       А.
Все болезни от нервов.
Все печали с запоя.
Успокойтесь, не первый
Вы в этом покое.
Успокойтесь – не надо,
Успокойтесь – не стоит.
Что за окнами сада                                                 
Происходит такое?
Отчего все растенья
Головою зеленой
Ожидают цветенья
Боли неутолённой?
Это таинство света
До пришествия мрака.
Успокойтесь, не первый Вы,
Первой будет собака.
Успокойтесь – не надо.
Успокойтесь – не стоит.
Что за окнами сада
Происходит такое?
Почему же растенью,
Потерявшему разум,
Необретшему глаза,
Боль нужна, словно зренье?
Этой боли причастна,
Словно точке отсчёта,
Деревянное счастье,
Корневая чечётка.
Поколенье растленных
На крестах пятипалых!
Душным смаком сирени
Полонило кварталы!
Это таинство мрака
До пришествия света.                                           
Огнестрельные маки
На изломе кювета,
Наглотавшись до перхоти
Горькой пыли толчёной.
Успокойтесь, не первый Вы
На земле обречённой.
Успокойтесь – не надо.
Успокойтесь – не стоит.
Одичавшее поле.
Стынь за окнами сада…
1980
Вот время подошло к финалу,
Как спринтер, сдерживая дых,
Комедиантов нанимало
Для совращенья молодых.
Нас нанимало это время,
Зелёным инеем дыша,
Стальным безумием сирени,
Блестящим счастием гроша.
Как уживалась в комнатушке
Проклятья роковая масть
С весёлой суетой игрушки
И счастьем, начинавшим красть!
А время двигалось к развязке,
И, осторожней, чем во сне,
Ложились на стену две краски
Как смертный приговор весне.
И пахло холодом предзимним                           
В глазах весенней детворы
И в окнах фонари скользили,
В окне скользили фонари.
Я понимал из горькой сути
Всего лишь легонький пассаж
Мои учители и судьи
Глядели, лица распластав
В оконный переплёт листа…
Пусть не оплачет, не осудит.
Вот отступает суета,
И больше времени не будет.
1980
БЛУДНЫЙ СЫН
Так проходят года,
Так проходят минуты,
И чужая беда
Нас томит почему-то.
Леденец – мятый вкус –
Самолёт пролетает,
На сиреневый куст
Синева пролитая.
Впереди – не уйти –
По ранжиру, уставу
На исходе пути
Холодеют заставы,
Говорят голоса
Необычно и немо,
Полоса, полоса –
Перечеркнуто небо.
Он вернётся, изгой
К ступеням припадая.
Но останется боль
И свирель голубая!
1981

Фото Т.Крещенской. Возле нашего дома на площади.
голова

"Светлое воинство ширит крыла..."

Светлое воинство ширит крыла,
В небе разбуженном мечутся тени,
Мерно вращается тень сокола́,
Лестница в море роняет ступени,
Пестует эхо тревожный напев
Из повторённой  бессмысленной речи,
Долгою памятью морю переча
И ничего досказать не успев.

1991
голова

"Приветствую тебя, погода декабря..."

Приветствую тебя, погода декабря, –
Не, как всегда, жеманясь и лукавя,
Но белым снегом душу  изведя,
Ты строишь снег в когорты и октавы.

Молюсь тебе, мой бесноватый снег –
То лучшее, что нам даётся Свыше,
Всё, что в душе рождается и дышит,
Всё, чем  рождаясь, дышит человек.

В бессуетной повадке декабря,
И в суете декабрьской круговерти
Я слышу обронённые слова
О возрожденьи, таинстве и смерти,

О суете, знаменьи и любви,
О тишине тягучего пространства,
И вторю, не решаясь повторить
Тяжёлый снег последнего убранства.

Я задохнусь на острие зимы,
Сорву дорожку закланной пластинки,
Всё, чем смущались давние умы,
Я в снеге обнажённое застигну…
1986

Декабрь 2012 года. Сашина последняя зима.
Фото его, сделанное из окна, где он работал.

голова

"Сэр, мы имели высокую честь..."

Сэр, мы имели высокую честь
Ваши творенья с похмелья прочесть
И заверяем Вас в полном почтеньи.

Ваша сударыня  Муза мила,
Впрочем, на что Вам чужая молва
В первом, втором и последнем прочтеньи.

Мы, безусловно, пред Вами в долгу,
Вы ого-го нам, а мы ни гу-гу,
Ваши упрёки, суть наши мученья.

Вас ежечасно зовёт Аполлон:
Прихоти есть у высоких сторон,
Дай Бог почувствовать Вам облегченье.

Вы рождены на скрещеньи комет,
Вам, несомненно, известен предмет
Нашего робкого к Вам обращенья.

Вы, как и все, дорожите душой,
Да и для нас здесь барыш небольшой,
Наша стеснённость достойна прощенья.

Дело не в этом, покорны судьбе,
Вам оставляем судить о себе,
Не осудив нищету подношенья.

Запатентованы Ваши права:
Ваша мелодия – наши слова
В Вечном, безумном, бесстрашном вращеньи.
1992

"Муза" сделана Александром Иванниковым.
Голова - от игрушки, шляпка из чайного ситечка,
далее - береста и воланчик, рука одна правая из пружины часов.
"Как будто множество пощёчин

"Такой одуряющий запах у листьев зажатых в горсти..."

Такой одуряющий запах
У листьев зажатых в горсти!
Томится прелюдия Баха,
Кого-то желая спасти.

Нет ну́жды. Разучены роли.
До пятого действия, вплоть
Звучат мне чужие пароли
И движется чёрная плоть.

И каждый приветственным взмахом
Меня осеняет сквозь ночь.
Томится прелюдия Баха                           
Кому-то желая помочь.

Нет ну́жды – заучены роли.
Здесь каждый умрёт в свой черёд.
Героев знамёна укроют,
Во славу идущих вперёд.

И вслед уходящим на плаху,
На свой предначертанный круг,
Безумствует музыка Баха,
Кого-то желая вернуть. –

Нет ну́жды. Восток или Запад! –
Ты лишь неуме́рших прости!

Какой одуряющий запах
У листьев зажатых в горсти.

1978
"Как будто множество пощёчин

"Осень. Капелла лягушек в саду..."

                1
Осень. Капелла  лягушек в саду.
Девушка, крепче держись за … подпругу,
Не доверяйся коварному другу:
Встретишь хозяина – бойся слугу.

                   2
Осень цветные влачит якоря.
Взглянешь на улицу, там ни …бельмеса,
Только гремит погребальная месса
В тихой покойницкой санкт-октября.

                   3
Осень. Державно-бульварная лень.
Впрочем, пора прекратить пое…динок
С тонким соблазном чешуйчатых льдинок
В узком бокале опаловых вен.

                     4
Если же музыке точной обречь
Гордую сущность гнилого порфира,
Осень сдалась мне, как пьяная речь –
Вечно-могучая лира Сортира.

1991


   


ivannikov_ru   memory    ЖЖ

"Частная музыка – листьями ветра червлёного..."

Частная музыка – листьями ветра червлёного.
Битая карта, спотык прорастающей местности.
В толще асфальта блестят золотыми монетами
Смеха раскаты, вечернего и оскоплённого.
Голос, что дышло. Дворами, подвалами, стенами –
Тайнопись лишнего слова, чумного пророчества.
Здесь, по пути, затерялось моё одиночество.
Вечного хлеба истома.
И жертва вечерняя.

1991
голова

"Эту музыку смерти..."

Эту музыку смерти
Я на завтра берёг,
Но в дешёвом конверте
Принесли  некролог,

Так в преддверии Леты,
Ставя ёлку крестом,
Что мы знаем об этом,
Что мы помним о том…

Перевод и подстрочник –
Две медали лица.
Дует ветер восточный
В рыбий мех пальтеца.

Перевод и подстрочник,
Но один – наизусть.
В виде жилки височной
Обнажается грусть.

Это жалкое небо
Над тобою и мной,
Эта снежная верба,
Этот вкус ледяной,
Эта снежная заверть,
Понарошку, слегка,
Ты на горе, на зависть,
На сейчас, на века…

Этот грохот трамвая,
Лязг на стыке времён…
Я ещё успеваю
Не забыть всех имён.

Дальше ночь безответней,
И всё выше порог…
Эту музыку смерти
Я на завтра берёг.

1982
"...а вы, как  хотели..."

"Ребячество, дарованное свыше..."

Ребячество, дарованное свыше,
И тайный след, застывший на бегу,
Ночь тихо опускается на крыши,
И я хочу кричать и не могу.

Здесь всё иное: тот же переулок,
Надсадно самосвалами гремя, –
Излюбленное место для прогулок
Того, кто отражение меня;

Он думает, что он во всём виновен
Но я то знаю, чья на всём вина,
И шаг его нервозен и неровен,
Того, кто отражение меня.

Абсурдности подвластны с колыбели,
Молчим по обе стороны стекла,
Но небеса востока поседели,
Торжественная музыка взошла,

Так не оставь наедине с собою
Меня, моя ночная ипостась,
Крещённая под чёрною водою,
Крест-накрест заколоченная страсть.
1989



                 
голова

"Этим словам ещё срок не настал..."

            ПОЭМА
                          I
Этим словам ещё срок не настал,
В этих словах ещё звук не рождался,
Время на слух подбирает кристалл,
Чёрной строкой  на полях аберраций.

В этих словах звук заждался себя,
Но карантины послушны уставу,
Мягкой невнятностью звуки губя,
Ночь за октавой съедает октаву.

Слов обеззвученных чёрный оскал
Тихо растёт в сталактитовых пяльцах.
Звёзд приручённых умерший накал
Снова и снова срывается с пальцев,

Словом зияет навылет строка,
Звук – только звук упадающей капли,
Звук междометий сокрытых, не так ли
Мёртвых своих охраняет Река.
                    
                         II
Главное не ошибиться на круг!
Милые тени кружат по ранжиру,
Всех одолел наш извечный недуг,
Мёртвы и те, что пока ещё живы.

Кто, совершив погребальный обряд,
Будет оплакивать вечно потерю.
Тише! Вы слышали? Скрипнули двери.
Вход отворяется в Дантовый ад.

С лестничной клетки гнусавят коты.
Видишь – на цыпочки встала ограда?
Я подставляю ладони – пусты.
Двери расходятся  Дантова ада.

В зимнем парадном замёрзший поэт,
Не избежавший дорожных аварий;
Тот – электричке колёса кровавил –
Этот остался, того уже нет – :

Всех вас мальчишка поймал на дуду,
Где подоконники – за пьедесталы,
Выжили эти, а этих не стало –
Все вы прописаны ныне в аду.
             
                       III
Ближе! Вы видите в группе теней
Как наклонилась она над мольбертом.
Если поэт, то забудьте об этом,
Как забывали при жизни о ней.

Круче ступени в сомненьи перил,
Но просыпаться пока нет причины.
Кто эту душную плоть сотворил?
Близостью женщины дышат мужчины.

Сколько их было священных потерь,
Тьмою рождённых для сумрачных светов.
Не отворяйте запретную дверь,
Там, где вопросы невнятней ответов.
                  
                        IV
Тени имеют ещё имена,
Чуждые слуху и внятные зренью,
В них проступает нагая страна
Вечного бденья.

Тени, зачем, не имея лица,
Запахом плоти зовёте к растленью,
Я не хочу узнавать голоса
Вашего пенья.

Сколько их было аскетов, ханыг,
Прах отрясавших у этих ступеней,
Я же всегда приходил без вериг,
Милые тени!

Мне открывался извечный секрет,
Мне в захолустьи извечного ада –
Только лишь небо, да сумрачный свет,
Да Эльдорадо.

Что ж ты лукаво молчишь мне в ответ,
Тень моего порожденья и права,
Только лишь небо, а музыки нет,
Нет Эльдорадо?

Музыка, где же твои голоса –
Чёрные буквы молчат непреступно,
И до рассвета за четверть часа
Сонно и смутно.

Я ухожу, возвращаюсь назад,
Всё, как не надо,
Сумрачный жест, сумрачный взгляд,
И Эльдорадо.
                     
                         V
Круче ступени в сомненьи перил
Перед ногами идущими туго,
Кто эту жалкую плоть сотворил?
Выхода нет из порочного круга.

Кто совершил этот жалкий огляд?
Я, позабывший приличия ада –
Путь изгибается снова назад,
Двери смыкаются Дантова ада.

По простоте распускаю крыла –
Ветер восточный и дождь поперечный,
И напролёт зазвучали слова
Музыки вечной.

Я узнаю их зубчатый оскал,
В горло вцепляются без разговоров,
Я убивал их, когда создавал,
Я их терял на бескрайних просторах,

Значит, в аду прозвучит моя песнь,
Гибель – награда,
Есть этот город, и есть эта весь,
Есть Эльдорадо.

                          VI
Я открываю глаза в темноте.
Чёрного неба осколок в проёме.
Тени послушны своей черноте,
Тихо ютятся в покинутом доме.

Где ты, родная послушная тень,
Та, что при жизни меня не бросала.
Выдался хмурый ненастливый день,
И в облаках что-то тихо мерцало.
1985